100 дней назад в должность и. о. ректора Менделеевского университета вступил Евгений Владимирович Румянцев. Он рассказал «Менделеевцу» о вызовах, с которыми столкнулся на новом месте работы. И о том, какими видит дальнейшие преобразования в университете

– Евгений Владимирович, расскажите, пожалуйста, каково это – быть ректором такого уважаемого вуза, как РХТУ им. Д.И. Менделеева?

– Для меня, химика по профессии, возглавлять Менделеевский университет, с одной стороны – честь, а с другой – огромная ответственность. В нашем университете работает большой преподавательский коллектив, представляющий научно-педагогическую школу с более чем 100-летней историей и глубокими научно-практическими традициями. Это означает, что мне выпала почетная миссия возглавить эту высшую во всех смыслах этого слова инженерную школу с богатым потенциалом людей, научных и технологических наработок, которые так нужны сегодня химической индустрии.

Менделеевский университет имеет огромное значение не только для химической индустрии нашей страны, мы – головной вуз по химико-технологическому образованию и для стран СНГ. Более того, у нас много различных коопераций и с другими странами. Особенно сейчас, когда в связи со сложившейся в мире геополитической обстановкой Россия разворачивается в сторону азиатского мира и стран Африки. В нашем университете есть многолетний опыт обучения студентов из этих регионов. И сейчас мы должны наращивать это взаимодействие. Возглавлять вуз на данном этапе – очень интересная задача и, повторюсь, огромная ответственность.

– Вы возглавили РХТУ в июле. Удалось ли вам составить впечатление о работе руководителя Менделеевского университета спустя 100 дней после назначения на эту должность?

– Да, удалось. Впечатление у меня такое: Менделеевский университет – это коллектив, у которого большой запрос на справедливость, на развитие, на ощущение своей полезности для российской химической индустрии. Для реализации этих устремлений требуются серьезные структурные изменения и модернизация организационных и коммуникационных процессов как внутри вуза, так и во внешней среде – в виде перестройки коммуникаций с бизнесом в первую очередь.

В последнее время происходили некоторые сдвиги в этом направлении. Менделеевский университет вошел в такие программы Министерства науки и высшего образования РФ, как «Приоритет 2030», «Передовая инженерная школа» и другие. Эти шаги должны были вывести РХТУ на позицию практического примера для университетов химического и химико-технологического профиля всей страны. Сейчас мы разбираемся во всех нюансах этих проектов. Сделаем выводы, и после разработки стратегии дальнейшего продвижения перейдем к тактическим шагам.

– Я уверен, что хороший преподаватель – это, прежде всего, призвание. В русской традиции преподавания – и в дореволюционной России, и в советском высшем образовании – самым главным были преемственность и обеспечение конструктивного, эффективного диалога между молодежью и наставниками – преподавателями и учеными. Для продолжения этих традиций в Менделеевском университете есть все предпосылки. Во-первых, именно в этой традиции в РХТУ десятилетиями складывался процесс обучения. Во-вторых, у нас внутри университета есть все необходимые компетенции в подготовке учителей и преподавателей высшей школы. Все эти наработки мы будем использовать для выстраивания новых коммуникаций между преподавателями и студентами.

– С какими вызовами, на ваш взгляд, сталкиваются сегодня преподаватели вузов?

– Главный вызов для преподавателя сегодня – это проблема поколений. Те студенты, которые приходят к нам на первый курс, – это молодые люди, родившиеся уже в нулевые. Это новое поколение с новой психологией и новым мироощущением. Понятно, что применять старые педагогические и методологические инструменты в их образовательном процессе неэффективно.
Поэтому первая задача преподавателей высшей школы сегодня – научиться понимать молодежь, осваивать новые коммуникационные технологии. Нужно знать, как студенты учатся, что в этом процессе им интересно. Я бы сказал, это очень важная психолого-педагогическая работа для любого преподавателя и наставника.
Второй вызов для преподавателей – это умение использовать опыт коллег из других вузов и стран. Нужно перенимать успешные практики и не бояться их внедрять, чтобы наш университет стал зоной свободного педагогического эксперимента. Только так мы сможем находить лучшие способы воспитания и обучения новых поколений студентов.

– Как вы оцениваете уровень подготовки абитуриентов Менделеевки?

– Менделеевский университет пользуется популярностью у абитуриентов со всей страны. География обширная, дети поступают из разных школ и СПО. Высокие баллы для поступления в РХТУ – на тех направлениях, которые касаются фундаментальной и прикладной химии, фармацевтики, биотехнологии.

В последнее время также складывается позитивный тренд – абитуриенты все больше интересуются образованием в инженерно-технических направлениях. Поскольку РХТУ – это передовая инженерная школа со сложившимися традициями, в наших силах поддерживать и усиливать такой интерес и у абитуриентов, и у студентов университета.

– Вузовская система, высшая школа, тот же самый курс высшей математики, требует определенного уровня подготовленности. Преподаватели часто сетуют, что у абитуриентов не всегда хватает осмысленности, нужной для освоения программы высшей школы. Понимания, для чего вообще нужно все это изучать. Тестирование – это хорошо. Но оно всегда поверхностное. А при глубоком погружении в профессию нужно более осознанная нацеленность на решение глобальных задач для химической индустрии всей страны в целом.

– Какие меры предпринимает РХТУ для повышения интереса школьников к образованию в области химии?

– Менделеевский университет – это вуз, который влияет на химическое образование страны в целом. Мы распространяем свои знания по химии, делимся своими компетенциями. Это делают, например, наши преподаватели через менделеевские классы. Также у нас есть Детский технопарк, который реализует образовательные программы для детей младшего возраста. Также мы вплотную начали сотрудничать с Департаментом образования и науки города Москвы и разрабатываем с ним совместные проекты, в рамках которых уже стартовали первые академические лекции для школьников

– Сейчас перед нами стоит задача – объединить все наши усилия в профориентационной деятельности. Раньше все направления в этой сфере были разрознены, когда, например, вечерняя химическая школа функционирует в одном месте, менделеевские классы – в другом. А Детский технопарк работает вообще отдельно. К тому же у нас большой опыт по организации олимпиад школьников. Сейчас мы централизуем всю эту работу с подрастающим поколением. У нас будет единый план профориентационной работы. Каждая кафедра, каждое структурное подразделение будет четко понимать свои задачи в области популяризации химии среди детей и подростков.

– На мой взгляд, сейчас самое время для тотального погружения во все вопросы университета. В последнее время все познакомились со словами –трансформация, модернизация. Так много заседаний и сессий проходит каждый день, на которых главные именно эти модные слова. Но трансформировать что-то без глубокого погружения в процесс невозможно. Именно поэтому надо во все погружаться тотально. Любой университет – это сложная структура со своей культурой. Причем эта культура может отличаться на разных факультетах, кафедрах и структурных подразделениях.

Поэтому университет – это всегда компромисс между научно-педагогическими работниками, которые несут смыслы в образовательный процесс и развитие науки. А есть еще административно-управленческий персонал, который налаживает все и делает так, чтобы каждому работающему в нашем университете было комфортно. Менделеевский университет – это пространство, где развивается межпоколенческий диалог, передаются знания, культура. И где научная мысль бурлит. Потому что есть где и с кем все это обсудить.

И для всего этого нужно создавать условия. Здесь огромная ответственность возложена на административно-управленческий аппарат. И от этого никуда не денешься.

Поэтому приходится входить в ситуацию, где все процессы существовали обособленно, чтобы их консолидировать и наладить. Для этого нужны управленческие решения. Все это требует определенного времени и режима, в том числе ручного управления. Именно после решения всех этих задач мы сможем сказать, что модернизация – это не просто модное слово, а действительно возможность за счет оцифровки процессов, за счет выстраивания эффективных бизнес-моделей сделать жизнь и нахождение творческого человека в университете более комфортным.

Беседовала: Татьяна Медовникова
Фото: РХТУ им. Д.И. Менделеева

Поступить в аспирантуру на кафедру, которая появится только через 20 лет, дважды защитить докторскую, пробиться сквозь скептицизм коллег, стоять на пороге нового знания и получить мировую известность – об этом мы поговорили с Владимиром Григорьевичем Цирельсоном, доктором физико-математических наук, профессором, заведующим кафедрой квантовой химии РХТУ им. Д. И. Менделеева.

– Это очень простая история. Как в жизни часто бывает, все случайно произошло. Мои родители, сестра и я жили в Донецке. Папа был железнодорожником, его перевели туда в 1970 году, он работал главным инженером локомотивной службы Донецкой железной дороги. Самая крупная по перевозкам в мире, кстати, была дорога.

Вернувшись после службы в армии, я поступил на физфак Донецкого университета и попал на самые удачные пять лет за все годы его существования. Дело в том, что местные власти хотели сделать Донецк университетским городом. В 1965 году они основали Академцентр и за пять лет сформировали великолепный состав преподавателей и ученых, за которыми потянулись их ученики. Немаловажным было и то, что профессорам давали пятикомнатные квартиры, а членкорам и академикам – семикомнатные. Такую практику неплохо было бы продлить…

Я был отличником, но интересовался вовсе не химией, а радиофизикой. Дело в том, что я служил в армии в войсках связи, а перед армией окончил Харьковский радиотехнический техникум. В мои школьные годы радиотехника была на подъеме, появились и стали широко применяться новые приборы и устройства. Я когда-то и сам собрал детекторный приемник.

Конечно, я видел себя в этой профессии, поэтому поступил на радиофизический факультет. Тем не менее я также занимался в кружке теоретической физики у Кирилла Борисовича Толпыго, выдающегося специалиста по физике твердого тела. Он был член-корреспондентом АН УССР, ему принадлежат важные результаты по динамике решетки кристаллов.

Но, когда пришло время писать диплом, я попал в отдел теоретической химии Донецкого института. Отдел входил в Институт органической химии и углехимии, и руководил им замечательный квантовый химик, профессор Михаил Маркович Местечкин. Отдел был маленький, но очень сильный. Местечкин публиковался в лучших научных журналах мира, его знали. Он и рекомендовал мне поступать на кафедру квантовой химии Петербургского университета (тогда таких кафедр было две – в Санкт-Петербурге и Саратове). Я уже собрался подавать документы в аспирантуру Санкт-Петербургского университета, и тут встретил свою будущую жену. Мы познакомились на отдыхе в Пярну, на Балтийском море. Она была выпускницей Менделеевки, и, узнав, куда я хочу поступать, она сказала, что вроде бы в РХТУ (тогда МХТИ), возможно, есть кафедра квантовой химии.

Конечно, я поехал в Москву. Но в отделе аспирантуры мне сказали, что кафедры такой нет, и отправили на кафедру физики. Я пошел туда и поговорил с заведующим кафедрой – он случайно приехал именно в этот летний день. Так я попал в Менделеевский институт, с которым оказалась связана моя дальнейшая жизнь. Попал случайно и не жалею об этом. Всю свою научную жизнь в Менделеевке я был свободен и всегда сам выбирал направление исследований. Руководство университета относилось к моей деятельности с любопытством, а потом, когда я стал получать формальные знаки признания в стране и мире, меня уже стали поддерживать.

А кафедру квантовой химии в РХТУ уже я сам организовал в 1997 году.

– Когда я начал заниматься в аспирантуре и стал рабом библиотек, я узнал, что атом устроен сложнее, чем сферическое тело. Но прошло много лет, пока химическое сообщество приняло эту модель и научилось этим пользоваться в своих исследованиях.

Я приведу пример. Раньше телевизоры были черно-белыми, потом появились цветные. У них сзади имелся выключатель, можно было переключить на черно-белое изображение и на цветной режим. Допустим, вы не знаете ничего про цветной, а к вам приходит друг, щелкает переключателем – и вдруг вы видите, что мир не черный, белый и серый, а синий, желтый, зеленый. И сразу на вас обрушивается поток новой информации.

Переход к анализу природы свойств по внутреннему устройству молекул – важный шаг в структурной химии, а структурная химия – это основа материаловедения, физики твердого тела, химии в целом. И очень важно, чтобы химик правильно понимал суть вещей, видел их непредвзято. Если ты пишешь статьи и доказательно демонстрируешь, что твоя субатомная структурная модель дает больше информации, чем модель, в которой атомы – шарики, то люди начинают пользоваться результатами твоих исследований.

– Я никогда так не мыслил и сейчас не мыслю. Слово «открытие» – это не мое. Словарь такой: «мы сделали – мы получили результат». Эти результаты и сохранились в моей памяти как своего рода ощущения.

В 1979 году я был младшим научным сотрудником кафедры физики и научным консультантом Максима Крашенинникова – тогда он был аспирантом этой кафедры. Максим создал первую в стране химическую графическую компьютерную программу, и мы нарисовали деформационную электронную плотность в алмазе – визуализировали, где электроны аккумулируются в кристалле и из каких областей атомов они смещаются в результате химического связывания. Мы сидели и смотрели на рисунок, как зачарованные, понимая, что новый мир приоткрылся нам и теперь мы просто обязаны освоиться в нем и рассказать об этом другим. Больше таких ощущений у меня не было.

– Это правда. Вмешалось научное политиканство. Я дважды защищал свою докторскую диссертацию. Не менял ни слова, просто заменил первую страницу и отнес в другой институт. А потом меня награждали за то, за что сначала били.

Когда мы в 1985 году, используя точные методы рентгеновской дифрактометрии, локализовали малую примесь хрома в рубине в Al₂O₃, то выяснилось, что хром «садится» не точно в положение алюминия, а несколько сдвигается в сторону октаэдрических пустот. Тогда академик Вайнштейн, директор Института Кристаллографии, поставил мой доклад об этом на Ученый совет. И я отбился, доказал, что мы действительно фиксируем методом рентгеновской дифракции положение одного весового процента хрома в Al₂O₃. Тогда Вайнштейн снял свои аргументы против, но заметил: «Вы просто удачно избрали кристалл для такой задачи». На что я ему ответил: «Борис Константинович, а зачем же искать эффект в том кристалле, где его нет?»

Мало кто мне сначала верил. Развиваемые методы и идеи были непривычными, а активное внедрение в практику более глубокой картины строения вещества подрывало научное положение ряда влиятельных в науке людей. Поэтому борьба со мной велась не на шутку. Но меня подталкивало научное упрямство. Я верил в то, что делаю, и хотел доказать это остальным.

Продолжение по ссылке

Беседовала: Шевчук София, Тм-39, ЦиТХИн

– Объединение прецизионной рентгеновской дифракции и квантовой теории функционала плотности – это направление я назвал неорбитальной квантовой кристаллографией. Мы не рассчитываем многоэлектронную волновую функцию, а используем формулы, которые следуют из теории функционала плотности. Затем вводим в эти формулы полученную экспериментально электронную плотность и рассчитываем интересующее нас свойство молекулы или кристалла.

Интересно, что такой подход применим к изучению поведения химических систем под внешним воздействием. Например, когда вы сжимаете кристалл, появляется новая ситуация: ядра смещаются и тащат за собой электронное облако. Можно рассматривать этот процесс и с другой позиции: смещается и сжимается электронное облако и тащит за собой ядра. В результате электронная среда перестраивается, и если применить законы гидродинамики и законы механической упругости, то можно выяснить, как электронное химическое строение меняется под внешним давлением, понять, что надо сделать, чтобы изменять или генерировать свойства кристалла. Условно, давишь – кристалл станет фотореактивным, убираешь давление – фотосвойства исчезают.

– Например, когда появился COVID, мы стали изучать, что нужно сделать с молекулой вируса, которая взаимодействует с клетками человеческого тела, чтобы вирус стал неактивным. Ферменты обладают так называемой субстратной специфичностью, то есть способностью эффективно проводить реакцию со строго определенным исходным веществом (субстратом). Была изучена активация субстрата ферментом и определен молекулярный механизм субстратной специфичности одного из важнейших белков коронавируса – основной протеазы. Этот фермент «разрезает» синтезированный полипептид на фрагменты в строго определенных местах, формируя набор белков, необходимых для функционирования вируса. Ингибирование (блокирование хода химической реакции) основной протеазы коронавируса останавливает выработку таких белков, и вирус погибает. Поэтому необходима разработка так называемых ковалентных ингибиторов, которые образуют ковалентную связь между ингибитором и ферментом и полностью блокируют работу последнего.

Чтобы такая химическая реакция проходила эффективно, необходима активация ингибитора ферментом, то есть нужно подготовить ингибитор для быстрой химической реакции. Разработанная методика дала возможность установить свойства электронной плотности в активном центре, понять молекулярный механизм необычной субстратной специфичности основной протеазы вируса SARS-CoV-2, а также отобрать перспективные ковалентные ингибиторы для экспериментальной проверки.

– Это не по плечу огромному количеству взрослых химиков, имеющих степени и почетные звания. Для этого нужно действительно очень много знать. У меня есть лекции для курсов повышения квалификации. В них я рассказываю, какие модели атома были разработаны в конце XIX века. Сначала полагали, что атом – это такое желе, потом представляли его в виде кубика, потом – в виде других тел. Только когда в 1911 году Резерфорд провел свой знаменитый эксперимент, стало ясно, что атом – это ядро, окруженное электронами. И после этого вскоре в 1914 году появилась на свет теория Бора. То есть новое знание возникает, когда накоплена база необъясненных данных.

Конечно, я допускаю, что найдется какой-то студент, который с двенадцати лет читал книги и к семнадцати годам созрел для самостоятельной работы. Но недостаточно много знать, надо уметь генерировать новые идеи. Мои знания, например, требуют постоянного обновления, чтобы продвинуться вперед. Все это очень трудно.

Я Вам приведу пример, который услышал в первый день моего поступления в университет. Выступал профессор – делился своим жизненным опытом. Он сказал: «Абитуриент университета знает все. После первого курса он знает почти все. После второго он готов признать, что кое-что не знает. На третьем он что-то знает, чего-то не знает. На четвертом он больше не знает, чем знает. И на пятом он не знает ничего». То есть сначала ты охватываешь химию на уровне школы, потом начинаешь получать «лоскутные» знания в институте – кусочек неорганики, кусочек органики и так далее. Все это сливается в некий горизонт, и уж затем ты выбираешь свое направление.

Мои трудности и моя удача состояли в том, что так сложилось: я занялся изучением проблемы, как именно электроны распределены в молекулах и кристаллах. Эта тема сама меня нашла. Я начал работать в направлении, которое еще даже не сформировалось. Долгое время я занимался и теорией, и экспериментом, и вообще всем. У меня оказалось достаточно сил охватить все это. Но стоило больших усилий.

– Нужно не снисходить до школьников, рассказывая простые какие-то вещи, а наиболее простым языком рассказывать о сложных и интересных вещах.

Первое, что нужно создать у школьника, – это иллюзию понимания. Потому что как только он упирается в то, что он не понимает, что вызывает трудности, то сразу начинает отступать. Не менее нужны и выдающиеся преподаватели, которые и знают предмет, и умеют его рассказать. Ведь это разные вещи, даже разные профессии. Поэтому учиться нужно у тех, кто владеет и тем, и этим мастерством. Мысль формулировать тяжело, а еще труднее ее донести до другого, потому что у другого своя голова, свои представления.

– Во-первых, они заинтересовались конкретными проблемами, потому что студент очень хорошо чувствует, что перспективно, видит, что это что-то новое, живое. А когда тебя просят определить структуры веществ в пятьсот тридцать третьем классе соединений, это можно сделать – но это не зажигает.

Во-вторых, говорят, что со мной нелегко работать, но я те же требования предъявляю и к себе. Я себя не жалею. А это, как выяснилось, далеко не всегда отталкивает. Наоборот, если человек видит, что ты занимаешься чем-то большим, то он соглашается тебя потерпеть.

– В жизни я хочу простых вещей – здоровья себе и своим близким, чтобы все были живы. А в науке у меня еще осталось несколько задач, которые я хочу успеть выполнить. Например, написать книгу или обзор, в котором представлю неорбитальную квантовую химию в виде сформировавшейся области, где все не на ровном месте появилось, а выросло из теории функционала плотности.

Вообще людей, изучающих квантовую химию, я делю на две категории: одних я условно называю расчетчиками, а других – квантовиками. Расчетчики умеют пользоваться компьютерными программами, а квантовики ищут новые закономерности, новые явления и факты. Квантовик имеет другую, более высокую степень образованности, понимания. Расчетчикам проще, и часто их путают с квантовиками: все могут посчитать и понять, что посчитал, и даже написать это на бумаге. А это не квантовый химик. Квантовый химик должен искать новое. Задача науки – искать новое. А инженерам и технологам нужно воплощать это, доводить до изделий и приборов. Инженер – это великая ступенька в человеческой пирамиде. Он должен понимать фундаментальные вещи и знать, как их можно использовать. Это я Вам как сын инженеров говорю.

Первую часть интервью читайте по ссылке

Беседовала: Шевчук София, Тм-39, ЦиТХИн

25 октября на проходившей в Пекине 10-й Международной конференции ИЮПАК, посвященной роли зеленой химии в достижении углеродной нейтральности и устойчивого развития, профессору РХТУ имени Д. И. Менделеева Наталии Павловне Тарасовой был вручен диплом почетного члена Королевского химического общества. Диплом за выдающийся вклад в организацию и проведение Международного года Периодической таблицы химических элементов Наталии Павловне вручил профессор сэр Мартин Полякофф (Ноттингемский университет, Великобритания).

– В Королевское химическое общество можно вступить по собственному желанию и затем регулярно уплачивать членские взносы. А вот для того, чтобы стать его почетным членом, нужно, чтобы ученого выдвинул кто-то из членов Королевского химического общества. И потом уже Попечительский совет принимает решение о приеме кандидата. Почетными членами становятся 2–3 человека в год. Это знак особого признания.

– Я не могу этого знать. Меня просто проинформировали, что принято решение. Собственно, решение было принято еще пять лет назад. Но началась пандемия. Свободное перемещение по миру было приостановлено. Чтобы стать почетным членом, я должна была лично принять диплом. Формально мне должны были его вручить в Летнем саду Королевского общества в Лондоне еще в 2020 году. Но все условия для вручения сложились только теперь.

Мне сообщили, что, если я не возражаю, вручение диплома можно сделать в рамках научной конференции в Пекине. Я ответила, что не возражаю, поскольку была приглашена в Пекин Китайской академией наук и Китайским химическим обществом.

Туда переслали диплом и вручили его на собрании китайского филиала Королевского химического общества.

– Да, Королевское химическое общество очень сильно с научной точки зрения, в педагогике, у них очень сильные образовательные программы, новостные и научные журналы с высокими импакт-факторами. Например, у журнала «Зеленая химия», который был профильным на конференции в Пекине, импакт-фактор приближается к 10. Для химических журналов это очень много. Чем больше импакт-фактор, тем больше почета авторам, которые там печатаются.

– К сожалению, сайт Королевского химического общества содержит только информацию за период с 1980 года. Могу рассказать про Юрия Цолаковича Оганесяна и Олега Матвеевича Нефедова (1931–2023) – это очень известный ученый, выпускник Менделеевки. Юрий Цолакович, работая в Объединенном институте ядерных исследований, предложил метод, который позволил получить ряд новых сверхтяжелых элементов. 118-й был в его честь назван оганесоном. Эти выдающиеся работы подняли интерес к химии во всем мире и позволили провести в 2019 году Международный год Периодической системы химических элементов. Решение об этом было принято консенсусом на заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Я тогда была президентом Международного союза теоретической и прикладной химии (ИЮПАК). Все страны участвовали в этом празднике науки, мероприятия прошли даже в Антарктиде. Это был 2019-й – год 150-летия открытия Д. И. Менделеевым Периодического закона. Благодаря этому году поднялся престиж российской науки.

– Пока не дали. Впрочем, Дмитрий Иванович Менделеев тоже не получил Нобелевскую премию, хотя его номинировали неоднократно.

– Отвечу вопросом на вопрос. А для чего вообще люди на Земле живут? Это вопрос о том, как устроен мир. Сейчас практического применения нет. Но с другой стороны, еще сто лет назад люди не знали, как ядро устроено, как вообще материя устроена. Это научное предвидение.

– С радиационным синтезом фосфоросодержащих полимеров. К ним, например, относится красный фосфор и другие модификации фосфора. Красный фосфор используется в электронике, полимерах с определенными характеристиками. А фосфор в целом – это биогенный элемент. Без него невозможно жить. Мои сотрудники работают над созданием новых технологий, которые были бы неопасны для окружающей среды. То есть мы руководствуемся принципами зеленой химии, потому что само по себе производство красного фосфора очень опасное. Мы пытаемся сделать его более зеленым.

– Было в Советском Союзе, но его утратили. Сейчас восстанавливается. Проблема не в получении фосфора из фосфоритов и апатитов. Мои исследования направлены на разработку способов получения особо чистого полимерного фосфора.

– Сейчас много противоречивой информации о зеленой химии и вообще об экологических программах. Многие считают, что это просто дань моде.

– Все что угодно можно говорить, но того, что человек может жить только в определенной химической среде, никто отрицать не может. И если эту среду изменить, то жить будет очень сложно. И если кто-то считает, что Земля способна поглощать отходы бесконечно, то это глупость вопиющая – потому что возможности нашей планеты ограниченны. Значит, надо что-то делать, чтобы не загрязнять Землю. В этом и есть суть зеленой химии.

Кстати, все крупные компании, которые не сегодняшним днем живут, а хотят развиваться и продолжать свой бизнес в будущем, понимают, что зеленая химия — инструмент устойчивого развития. Для меня это не политические лозунги. Например, сейчас прошла конференция в Китае, около 1400 участников, огромное количество секций. На всех секциях обсуждали, каким образом сделать производство неопасным для окружающей среды. Это вопрос нашего с вами выживания.

– Да, но сколько в Японии было потрачено денег и усилий для того, чтобы приучить к этому общество! Наше государство тоже выделяет деньги. Значит, понимает важность этого вопроса.

– А как же предприятия по переработке, правильная логистика? Кому-то кажется, что наша страна такая большая, что можно позволить себе лишнюю свалку. Леса вырубают, чтобы строить ЖК, транспортные развязки. Но ведь леса – это кислород.

– Да. Именно так. Чистый воздух и чистая вода не бесконечны. Если происходят все эти описанные вами вещи, общественность не должна молчать, а ответственные лица должны принимать соответствующие решения по предотвращению подобных нарушений. Гражданское общество нужно взращивать, само по себе оно не возникает. Мы материалисты. Чтобы общество эволюционировало – нужно его развивать. Школа должна выполнять свою функцию, а семья – воспитывать сознательных граждан.

Я веду сейчас курс в магистратуре РХТУ и учу студентов самостоятельно анализировать информацию и отстаивать свое мнение, мыслить системно. Пока системного мышления не будет хотя бы у 10% общества, ничего с развитием у нас не получится. А 10% достаточно, чтобы начались самоподдерживающиеся процессы развития в любой системе.

Беседовала Татьяна Медовникова

Впервые в мире об ухудшении состояния окружающей среды заговорили в Советском Союзе в 1960-х годах. Промышленность и транспорт развивались стремительно – требовалось их регулирование с точки зрения безопасности и экологии. Соответствующее постановление с рекомендациями по охране окружающей среды на два года опередило Стокгольмскую конференцию ООН 1972 года по проблеме «Человек и окружающая среда». Почти сразу после выхода постановления министр высшего и среднего специального образования издал приказ о создании нового направления обучения – «Технология рекуперации вторичных материалов промышленности». Так СССР стал первой в мире страной, где не только всерьез задумались об экологии, но и сделали первый шаг к образованию в этой области. Немало усилий к этому делу приложил ученый нашего университета Виталий Николаевич Клушин, сегодня празднующий свой юбилей – 85 лет! Давайте окунемся в историю Менделеевского университета вместе с этим замечательным человеком.

– Как произошло Ваше знакомство с химией и РХТУ (в то время МХТИ) им. Д. И. Менделеева?

– Все старшее поколение в моей семье было связано с химией. Многие окончили РХТУ, некоторые даже преподавали. Выбор направления обучения и университета был предопределен.

– Вы застали появление новой кафедры, посвященной охране окружающей среды. Как это было?

– События развивались на протяжении нескольких лет. Я работал на кафедре технологии неорганических веществ, и среди прочих на ней было два профессора – заведующий кафедрой Николай Семенович Торочешников и Николай Владимирович Кельцев. Оба активно занимались вопросами адсорбционной техники и видели перспективу ее развития именно в области охраны окружающей среды. Совместно они написали первую программу курса «Технология рекуперации вторичных материалов промышленности». Программа была утверждена, появилась кафедра с одноименным названием. Так мои наставники стали пионерами в организации этого направления в нашей стране.

– Почему Вы решили заняться промышленной экологией?

– Меня позвали участвовать в написании учебника по этому направлению. Такое приглашение я получил впервые в жизни. Мне была поручена практически необобщенная и малоизвестная ситуация, связанная с необходимостью переработки различных твердых отходов, в первую очередь промышленных. Около полугода я занимался сбором материала по различным источникам, которые мне были доступны. В результате я написал главу, которая очень понравилась Николаю Владимировичу Кельцеву, и меня взяли в соавторстве. До этого у меня уже были кое-какие публикации, но такая солидная – впервые, я был очень горд. Сейчас, кстати, этот учебник продается почти везде. А работать на кафедре ТРВМП я начал, когда ее главой был назначен профессор Родионов. Он пригласил меня, а я согласился.

– Чем Вы занимались на кафедре?

– Я прошел все ступеньки от ассистента до доцента и профессора. Некоторое время руководил этой кафедрой, лет десять. Потом министр высшего образования, Ягодин, создал собственную кафедру аналогичного профиля. Там было в два раза больше студентов, но уровень преподавательского коллектива был несколько слабоват. Было рекомендовано объединить две кафедры, чтобы повысить качество образования. Так и произошло, и теперь я на кафедре промышленной экологии.

– Оправдана ли паника вокруг глобального потепления или есть проблемы намного серьезнее?

– Тут очень много разных мнений, мое персональное – это все ерунда. Природа пока гораздо сильнее нас. Бывают различные периоды – мне кажется, все нормализуется со временем и будет хорошо. Но есть вещи, на которые мы, люди, можем повлиять. Проблема, связанная с твердыми бытовыми отходами, все еще актуальна. Сейчас разрабатывают новые способы обращения с ТБО, так что дело не стоит на месте. Москва, может быть, не лучший показатель, но ситуация серьезно сдвинулась в положительную сторону.

– В каких случаях отходы не только не вредны, но и приносят пользу?

– Если задуматься, отходы – это богатейшая жила. Например, сейчас рентабельной считается добыча золота, если в месторождении есть приблизительно 10–15 граммов на тонну. Вы представляете, какое количество нужно просмотреть этого дела? Сейчас в Сибири организуют предприятие по добыче урана, и золото при этом является отходом. Месторождение, по оценкам, позволяет при его разработке получить дополнительно около 500 тонн золота.

– Есть ли у Вас какие-нибудь личные цели по дальнейшему развитию университета, науки?

– У меня уже такой возраст, что цели связаны в основном с уходом на пенсию. За время работы на кафедре я подготовил около 40 аспирантов и трех докторов наук. Сейчас у меня еще двое должны выйти на защиту. И как только они защитятся, я покину свой пост. Я считаю, что по своему направлению подготовил достойных ребят. Они четко разбираются в вопросах изготовления различных адсорбентов и их использования для очистки сбросов и выбросов промышленных предприятий. Один из них сейчас работает на нашей кафедре доцентом – Алеша Нистратов. Думаю, что у меня достойная замена есть! Это самое главное.

Беседовала: Каменская Светлана, Н-27, факультет ТНВиВМ

– Да, защитилась там и преподавала. Публиковала работы. Профессора, когда выезжали в командировки, просили меня подменить их. Прежде чем читать лекции, я много посещала лекции своего научного руководителя профессора Хомутова. Он меня в люди и вывел.

– Задам Вам вопрос от наших студентов: как Вы поступали в университет, почему выбрали именно эту специальность?

– За компанию, вот как! У меня была лучшая подруга в школе в Реутове. Мы с ней очень дружили, и она пошла в Менделеевский. Я поступила вместе с ней. А до этого закончила политехникум с отличием. Меня сразу назначили старостой группы. Училась я хорошо, в институте первая шла по распределению. То есть у меня был выбор, где работать. Я выбрала Академию наук, застала еще Александра Наумовича Фрумкина. Там я отработала четыре года. Мой научный руководитель Николай Ефимович Хомутов сказал: «Наташа, набирайтесь там опыта! А потом мы возьмем вас к себе». Действительно, он пригласил меня на кафедру, как только представилась возможность. Я уже на кафедре делала дальше свою карьеру.

– Каким был университет в то время, когда Вы были студенткой? Что изменилось?

– Многое изменилось. Не знаю, можно ли сравнивать, – это две разных эпохи. Мы застали старое поколение. Чтобы прочитать лекцию, я столько ходила на лекции – к одному, другому, третьему, все семинары посещала. Сейчас таких требований к преподаванию нет.

Мои ученики меня очень любили. Однажды расписание поменяли, и мою группу отдали другому преподавателю. Студенты пошли к заведующему кафедры и потребовали, чтобы меня вернули. И он меня вернул на эту группу.

– Вы поддерживаете связь со своими студентами?

– Нет, к сожалению. Мои дипломники давно разъехались по стране и по миру. Связь утерялась. Их дипломные работы я отдала на нашу кафедру – пусть там хранятся.

– А как Вы стали редактором?

– Николай Ефимович свои статьи отдавал сначала мне. Я читала и там, видимо, такое находила, что он решил посодействовать моему обучению. С этого началось мое редакторство.

Виктор Федорович Жилин, проректор, меня знал – у меня к тому времени стаж-то уже большой был. Он взял меня в РИО – редакционно-издательский отдел. И это оказалось прямо моё. Я полюбила эту работу, и авторы меня ценили и до сих пор ценят. Так я стала редактором, потом старшим редактором, а потом и шеф-редактором.

– Получается, что каждое дело, за которое Вы беретесь, Вам удается?

– Да. Наверное, потому, что я делаю все добросовестно и с любовью! Люди это ценят. Коллектив у нас был очень дружный. Все вместе ездили отдыхать в дома отдыха. Путевки давали целой группе, так что дружба была большая. Ректор Геннадий Алексеевич Ягодин ко мне прекрасно относился – тот, который стал министром образования. Когда моя дочка поступала в Менделеевский, я его встретила в коридоре. Он начал расспрашивать: «Как дела, Наташа?» Я говорю, дочка поступает, волнуюсь. «Что ты переживаешь? Если двойку получит, приходи ко мне!» Но она, конечно, не получила никакой двойки. Но то, что он так сказал, – знаете, как это окрыляет? Это просто не то слово.

Знала я Анну Тимофеевну, его жену, она доцентом была на кафедре, только не на нашей. Она проверяла меня на экзаменах – сидела рядом. Ей понравилось, как я принимаю экзамен. Я дружу с Ксенией Жаворонковой (дочка Николая Михайлович Жаворонкова) – она тоже Ягодина прекрасно знала. Прекрасный был коллектив!

– Недавно отмечали 80-летие Победы. У Вас было военное детство. Что запомнилось?

– Помню, как сидели в окопах – спасались от бомбежки. Мы жили тогда в поселке под Яхромой. Мама была врачом. Фронт близко подошел – бомбили часто. Помню, как Победу встречали. Все были в восторге! Такой был праздник, казалось, что ничего плохого уже не может никогда случиться.

– 28 июня Вам исполнится 90 лет. Вы многое в своей жизни повидали и всегда выходили из всех испытаний с честью. Вы много общаетесь с людьми, работаете. Что бы Вы посоветовали молодому поколению? Как стать таким человеком, как Вы?

– Это не моя заслуга, я считаю. Мне просто повезло – я встретила хороших людей. Конечно, бывали разные случаи, но так редко, что я даже удивлялась. Все удивлялись. В основном все всегда было хорошо.

– Борис Викторович, в каком институте Вы учились?

– Я в 1963 году окончил МЭИ. После окончания учебы сдал экзамены на мехмат МГУ на инженерный поток. Отучился и там три года, получил нужные знания.

– Слышала, что мы с вами коллеги по издательской деятельности. Вы тоже работали в газете?

– В институте я был главным редактором устного журнала «В наши дни» и членом редколлегии газеты «Энергетик». Это были шестидесятые годы, оттепель, тогда очень многие вещи были разрешены. Мне даже удалось тогда пригласить Титова после его полета в космос, договориться с Никитой Сергеевичем Хрущевым, чтобы он у нас выступил. Но потом вызвали в партком и настоятельно посоветовали прекратить бурную деятельность по связям с руководством страны, иначе отчислят из института. Побоялись приезда контрольных комиссий.
Когда Никита Сергеевич ездил во Францию, мы организовали филиал общества «СССР – Франция» (советская общественная организация, созданная в 1958 году с целью развития культурных и дружественных связей между СССР и Францией. – Прим. ред.). Договорились с французскими университетами о туристическом студенческом обмене, который до сих пор продолжается.

– А как Вы попали в Менделеевский?

– Можно сказать, случайно. Мы с приятелем собирались уходить в медицину. Один из нас планировал заниматься ростом и регрессией опухолей под воздействием химических веществ, а другой – под воздействием радиоактивных излучений. Была договоренность с директором Московского научно-исследовательского онкологического института им. П.А. Герцена академиком А.С. Павловым, который был в то время заместителем генерального директора Всемирной организации здравоохранения. Мы хотели решать эти вопросы в аспирантуре кафедры вычислительной техники МЭИ и на базе герценовского института. Но вакантных мест на кафедре в тот момент не было.

В это время в МЭИ проходило совещание по системам автоматизации в химической промышленности, на котором присутствовал Виктор Вячеславович Кафаров, завкафедрой кибернетики МХТИ. Он и позвал нас к себе в аспирантуру. Идите ко мне, говорит, и занимайтесь тем, чем хотите. Но через несколько месяцев он не утвердил темы наших медицинских исследований. Мы остались в Менделеевском с менделеевской же тематикой. Начали себя в ней искать. Я стал заниматься автоматизированными системами управления предприятиями лакокрасочной промышленности, а мой друг Юрий Бенцианов – оптимизацией работы кольцевых печей на кафедре твердого топлива. Мне удалось защититься через полгода после окончания аспирантуры. А он так и не завершил работу над своей диссертацией, хотя, используя его материалы, человека три или четыре получили степени кандидатов технических наук. Потом он уехал в другую страну, а девять лет назад умер от рака. От того, чем мы так хотели заниматься.

– Где Вы работали после аспирантуры?

– Я пытался найти что-то в медицине, потом работал во Всесоюзном проектно-изыскательском и научно-исследовательском институте «Энергосетьпроект» заведующим центральной научно-исследовательской лабораторией автоматизированных систем управления энергосистемами. В советское время в каждой республике был филиал этой лаборатории, и мы занимались разработкой автоматизированных систем управления для каждой из энергосистем Советского Союза.

Так вышло по семейным обстоятельствам, что в конце концов я вернулся в Менделеевский на кафедру экономики. Здесь должны были читать курс по автоматизированным системам управления химическими предприятиями. Во главе кафедры был тогда Николай Николаевич Калмыков, очень известный человек и государственный деятель. Предмет АСУП так и не ввели, и я начал читать курсы «Экономика химической промышленности» и «Экономика и организация химического производства». Особое внимание обращал на вопросы оценки экономической эффективности, что сильно помогло многим студентам в дальнейшей практической деятельности. Мне хотелось передать им то, чему меня научил мехмат МГУ – это умение подходить к абсолютно любой задаче практически, не бояться их решать, искать нужные подходы.

– А как Вы оказались на кафедре промышленной экологии?

– Еще в аспирантуре мне удалось организовать теннисную секцию на кафедре физкультуры. Тренировал ребят более 50 лет. Сборная команда института хорошо выступала на соревнованиях. Я и сам играл, да и сейчас два раза в неделю играю в большой теннис. Главный по спорту, а это был Алексей Алексеевич Постников, как-то познакомил меня с Валентином Алексеевичем Зайцевым. В тот момент организовывалась кафедра промышленной экологии. Он меня уговорил перейти на нее, потому что понимал важность экономики в решении экологических проблем. В результате появился курс «Экономика и прогнозирование промышленного природопользования». Когда на экологической кафедре появилась магистратура, мне поручили подготовить программы по шести учебным курсам.

Получаю удовольствие от педагогической деятельности, от общения с ребятами. В этом вся моя жизнь. Пытаюсь по мере возможности менять их мышление. Хочу, чтобы за основу подхода к решению любых задач был взят Основной закон экологии – всё связано со всем, то есть системный подход. Чтобы будущие ученые и инженеры узкие локальные задачи решали после того, как справятся с системными.

Примерами такого подхода могут служить исследования, направленные на увеличение срока службы продукции, уменьшения нормы ее расхода, замещения исходного сырья или топлива отходами производства или потребления, оптимизации ассортимента выпускаемой продукции и многое другое, приводящее к снижению потребности в ней при том же или большем уровне удовлетворения потребителей. Все это приводит к значительной экономии сырьевых и топливно-энергетических ресурсов, а также к уменьшению негативного воздействия на окружающую среду не только при производстве продукции, но и на всех стадиях ее жизненного цикла. Вновь создаваемые технологии, безусловно, могут потребовать решения локальных задач очистки образующихся сточных вод, промышленных выбросов в атмосферу и утилизации отходов.

С этих же позиций можно рассматривать и возобновляемую энергетику, которой я занимаюсь очень активно с 2014–2015 года. В энергетике ископаемым есть альтернатива, а в газо-, нефте- и углехимии ее нет. Замещение традиционных источников энергии, использующих органическое ископаемое топливо, солнечной, ветровой, гидрогенерацией, генерацией, базирующейся на энергетическом использовании биологических и других отходов, позволяет экономить такие виды ценного химического сырья, как нефть, газ, уголь и существенно снижает негативное воздействие ТЭК на окружающую среду.

Мы со студентами занимаемся задачами и математическими моделями эколого-экономической оптимизации проектов строительства предприятий, региональными программами использования различных видов отходов, гибридными системами энергоснабжения.

– Что планируете на ближайшее время?

– У меня аспирант сейчас на выходе. Вместе с ним и со студентами разработали систему оценки энергетических, ресурсосберегающих, экологических и экономических потенциалов различных видов возобновляемых источников энергии для всей территории Российской Федерации. Так, для солнца и ветра на основе 12-летней статистической информации базы данных NASAэти потенциалы рассчитываются в узлах географической сетки с шагом 15х25 км для каждого часа суток каждого месяца года, каждых суток месяца, каждого месяца и года в целом. Остальные виды потенциалов определяются в годовом исчислении. Произвели оценку всех потенциалов энергетического использования биоотходов – отходов древесины, растительных отходов сельского хозяйства и пищевой промышленности, отходов животноводства и ТКО. Осваиваем программные продукты для решения оптимизационных задач. Работы продолжаются.

– Вдохновение для подачи лекции дает сам исторический материал, историю веду 35 лет. Использование исторических произведений, новых источников, личные встречи и беседы с людьми очень помогают в общении со студентами. В свое время, когда были живы ветераны Великой Отечественной войны, проводил встречи студентов с ними. Моя научная работа позволяет подробнее рассматривать историю ХIХ века, историю Великой Отечественной войны, вообще военную историю России.

В мое студенческое время всех призывали в армию на 2 года после первого курса (по исполнению 18 лет). Служил на Курильских островах – на острове Кунашир, кстати, прямо у подножия вулкана имени Д. И. Менделеева. Так, что с именем этого великого ученого связаны первые шаги в самостоятельную жизнь. Теперь вот работаю в университете им. Д. И. Менделеева и день рождения у меня с Менделеевым совпадает – 8 февраля, День российской науки )).

– Студенты задают интересующие их вопросы, пытаются сравнивать факты. Иногда выясняется, что некоторые начитались фальсификаций, так как в современных СМИ есть попытки переписать историю, желание забыть вклад нашего народа в победу в 1945 году или исказить как современную историю, так и события разных периодов.

– Когда я составлял сборник воспоминаний о ветеранах войн, а воспоминания собирали студенты Кубанского государственного университета, оказалось, что на одном экономическом факультете обучается сразу несколько правнуков Героев Советского Союза периода Великой Отечественной войны.

– В нерабочее время могу блинов напечь, борщ приготовить, летом варенье варю, строю дачу.

– Сама идея передачи знаний новым поколениям меня завораживает. Когда заходишь в аудиторию, знакомишься со студентами, видишь их заинтересованность, готовность совместно работать, общаешься с ними, сам порой узнаешь что-то новое и интересное – вот это и есть вдохновение.

– Безумных вопросов, признаться честно, я не помню, но могу вспомнить вопрос, который меня сильно обескуражил. Однажды читал курс «Химической технологии» студентам нашего Высшего химического колледжа РАН, и один из студентов спросил меня о периоде полураспада тория… Я честно ответил: «Откуда я знаю???», поэтому мы были вынуждены обратиться к интернету. Зато даже сейчас, спустя полтора года, я любому отвечу – 14,05 миллиарда лет!

– Как – шантаж и угрозы! Шучу! Сделать это очень сложно, особенно во время лекции. Только при наличии контакта и нахождения на «одной волне» с каплей иронии и самоиронии можно добиться такого уровня взаимопонимания, что и материал занятий, и отступления в рамках темы, и любое другое взаимодействие будут эффективным, так как фокус студенческого внимания направлен на преподавателя и процесс обучения.

– На лабораторном практикуме студент одной из групп настолько преисполнился дисциплиной, что сделал из картона мою ростовую фигуру! Представьте мой шок, когда я прихожу на занятие, а картонный «я» уже стоит у доски!

– Признаться честно, ничем из ряда вон выходящим похвастаться не могу – читаю книги, очень люблю романы Габриэля Гарсиа Маркеса, книги Терри Пратчетта из цикла «Плоский мир», детективы норвежского писателя Ю Несбё, играю в компьютерные игры, любимые жанры – стратегия и RPG.

– Основной источник вдохновения – главные адресаты моей профессиональной деятельности – студенты. Именно благодаря им хочется творить, особенно, когда находишь отклик. Кроме них, конечно, хочется отметить своих уважаемых коллег, чьи принципы преподавания мне близки, родственны и у меня самого вызывают неподдельный интерес. Всегда интересно наблюдать за тем, как то же самое дело может делать другой человек и чему у него стоит поучиться, начиная с матчасти, так сказать, и заканчивая отношением к делу и людям.

– Безумных вопросов за свою не самую длительную педагогическую деятельность я не припомню, были вопросы несколько странные, но, по моим ощущениям, это вопросы ради того, чтобы ну хоть что-то спросить.

– Скажу неожиданную вещь, но никогда не ставил такой цели. Более того, понимаю, что повлиять на элементарные вопросы физиологии (например, продолжительность удерживания внимания) невозможно, и далеко не всегда получается это самое внимание удержать. Но есть общие принципы, от которых стараюсь не отходить. Скажем, выстроить подачу материала последовательно, логически, не забывая о культуре речи и уважении к слушателям. Не последнюю роль играет личный пример: твое небезразличие в отношении к делу также способно оказать влияние.

– Сразу сложно таким примером поделаться, но каждый раз убеждаюсь в правдивости фразы «лучшая импровизация – это хорошо спланированная импровизация». Именно в моменты, когда даешь место импровизации, появляются забавные «разгрузочные» эпизоды, которые запоминаются студентам и поднимают им настроение. Не могу сказать, что преподаваемые мною дисциплины «Органическая химия» и «Химические основы биологических процессов» или «Биохимия» можно отнести к самым сложным. Но есть трудные места, которые очень нуждаются в отвлеченных примерах и психологической «разгрузке».

– В нерабочее время преподаватель остается человеком – со своими нуждами, печалями и радостями, со всем, что позволяет ему не забывать о ценностях жизни. Такой ценностью, безусловно, является семья. Недавно в моей жизни появился ребенок, поэтому стараюсь быть вовлеченным мужем и отцом. В наш скоротечный век трудно усомниться в правдивости мысли о том, что дети быстро растут, поэтому пытаюсь не упустить каждый период взросления сына. Еще стараюсь регулярно посещать бассейн, мне нравится плавание как таковое, но не нравится, что мало удается уделять этому времени. В последнее время появилось новое увлечение – то ли случайно, то ли вынужденно – кулинария. Больше тяготею к среднеазиатской кухне, в которой есть блюдо, приготовление которого, вне всякого сомнения, является вершиной мастерства – это плов, вот уж поистине, «лучший способ приготовления риса». По-прежнему остается моей большой любовью опера, причем опера итальянская, а конкретно произведения Джузеппе Верди, изучению которых уделял много времени и сил. Справедливо отметил один опероман, говоря о моих предпочтениях: «Ему достаточно одного композитора», – и это правда! Сейчас, к сожалению, не хватает времени и сил на это как прежде, но надеемся на лучшее. Безусловно, немало времени уходит на подготовку к занятиям, проработку уже дано и хорошо известных истин из области преподаваемых дисциплин, но всегда остается открытым вопрос: как всё то, что уже много раз объяснял и показывал, растолковать еще более понятным и доступным языком?