«Дни Турбиных» на Новой сцене ГИТИСа

Ехали мы долго. Обнаружилось, что Москва не заканчивается за пределами Садового кольца – культурная жизнь есть и там. Шучу, конечно.

Мы вышли из метро. Смеркалось. Людей на улице практически не было. Редкие прохожие спешили домой после работы, и никто из них не знал дорогу в театр.

Мы включили навигатор, построили маршрут. Весь путь – 15 минут. Отлично, успеваем! И лишь пройдя минут десять, мы поняли, что двигаемся явно не в ту сторону. Дома все выше, людей все меньше. И фонари исчезли. Караул, заблудились!

Навигатор тщетно пытался определить наше местонахождение, однако геолокация в чреве Новых Черемушек почему-то не срабатывала. Возвращаться к метро уже не было никакого смысла. Время поджимало. Мы решили рвануть через дворы.

Давненько я не занималась паркуром по пересеченной местности! Пробираясь через сугробы, обегая припаркованные машины, перескакивая через аттракционы на детских площадках, скользя по обледенелым тротуарам, мы медленно, но верно продвигались к Новой сцене. Мороз в тот день был минус двадцать, ветер бил в лицо злобными порывами, не видно ни зги… Мы не привыкли отступать!

В зал мы влетели за две минуты до начала спектакля.
Успели!

Жанр спектакля в программке не определен. Драма? Все музыкальные номера вплетаются в канву повествования совершенно естественным образом и не кажутся вырванными из контекста. Гитара и рояль на сцене – не бутафория, не реквизит для создания антуража. Взять пару аккордов – легко, спеть песню – пожалуйста, саккомпанировать на рояле – почему бы и нет? Здесь живая музыка, никакой фонограммы. Ведь русская дореволюционная интеллигенция действительно могла и петь, и играть, и аккомпанировать, и танцевать. Раньше это считалось нормальным в культурной среде. Неучей не было.

«Дни Турбиных» – достаточно сложное произведение о непростом периоде жизни в России.

Итак, Киев, 1918 год.
Все действие первого акта происходит в роскошной квартире Турбиных, дверь в которую практически никогда не запирается. Постоянно кто-то приходит, и каждом гостю здесь действительно рады. Да, в стране, в мире происходит что-то страшное, непонятное. Где-то идет война, кто-то с кем-то воюет. Деникин, Петлюра, красные, белые, поляки… Немецкие оккупанты оставили город, городом должен завладеть гетман Скоропадский, но наступают войска Петлюры, а тут еще и красные… Но это происходит где-то там, во враждебном мире. А здесь вся жизнь сконцентрировалась в одной теплой уютной комнате с громадным обеденным столом, на котором по-прежнему кипит самовар, крепкий ароматный чай постоянно разливается по изящным фарфоровым чашечкам, всегда есть мыло и свежее белье.

Характерная черта всех постановок Валерии Ланской – минимум декораций. На сцене – обеденный стол, рояль, высокое бюро и кушетка. Все! Отдельный «персонаж» – окно с бежевыми занавесками. Окно живет какой-то своей жизнью. Именно эти занавески отделяют обитателей квартиры от того страшного беспредела, который царит на улицах. Прячась за тюлем, обитатели квартиры и их гости осторожно подглядывают в окно: как оно там, в реальной жизни? Люди постоянно приходят в этот гостеприимный дом с новыми известиями, привнося порцию сумятицы. Здесь их встречают, отпаивают чаем, растирают спиртом, даже отправляют в баню. Им всегда искренне рады. В этой квартире время как будто остановилось, замерло. Вот только гостям рано или поздно, но приходится уходить.

В спектакле очень много недоговоренностей. Ты либо знаешь историю России, либо нет.

В центре внимания – хозяйка дома Елена Васильевна. Изящная рыжеволосая красавица на высоченных каблуках, в макси-юбке и блузочке с жабо. Муж на хорошей должности, стабильное положение в обществе, красивая ухоженная женщина, которая привыкла ловить на себе восхищенные взгляды, все очень хорошо, жизнь удалась. Она даже может пофлиртовать, но только в пределах разумного, дозволенного, без всяких пошлостей. Да, она ведет хозяйство, следит за тем, чтобы в квартире всегда было идеально убрано, серебро вычищено, хрустальные люстры сверкали, ковры выбиты, постельное белье выглажено, а платочек в нагрудном карманчике сюртука мужа был надушен тонким ароматом французского парфюма. У нее в распоряжении есть кухарка, горничная, камердинер, дворник, лакеи и привратники. Она с легкостью рассуждает об искусстве, может поддержать светскую беседу на любом рауте, у нее есть ложа в театре, и она всегда шьет новое платье для очередного бала. Такие женщины не моют сами полы и посуду, не ходят на рынок за картошкой. Они – музы, а не домработницы.

Все рушится в жизни Турбиных в период перемен.

Бесконечный марафон Елены Васильевны по квартире от входной двери до окна с бежевыми занавесками и обратно – ее тяжкий удел. Сначала она ждет своего мужа, потом братьев, потом только братьев, потом хоть кого-то.

За кого воевать юнкерам и офицерам? За гетмана, который сбежал, переодевшись в немецкую форму? За высшее командование, которое предало? Как поступить людям, глубоко преданным идеям Белой России и чести офицера?

Да, Алексей Турбин, полковник-артиллерист, старший брат, пытается организовать оборону. Но когда его друг, поручик Виктор Мышлаевский, промокший и обмороженный, приходит с фронта и рассказывает о развале и предательстве «штабных олухов» – Алексей Турбин принимает непростое решение: он распускает свой дивизион. Сражаться больше не за кого, все руководство сбежало. Так какой смысл сражаться? Сопротивление в городе бесполезно и приведет разве что к бессмысленной гибели юнкеров. Он приказал им срывать погоны и бежать, спасая жизнь. Однако молодые юнкера все равно отправляются сражаться.

Да, в спектакле переделали сюжет. В оригинале была героическая и нелепая гибель полковника Най-Турса, который ценой своей жизни спасает юнкеров (Николку). В ГИТИСе сыграна сцена гибели старшего брата, и она ужасна. Алексей Турбин прикрыл отход своих подчиненных. Он жег документы и не боялся смерти. Он все просчитал. Шансов выжить у него не было. Красивый, героический поступок. Для этих людей кодекс чести русского офицера не бутафория и не пустые слова.

Боюсь, я не смогу ответить на вопрос, права ли была героиня, отказавшись от эмиграции. Ведь муж, хоть и не любимый, не бросил ее на произвол судьбы, он, как и обещал, вернулся за женой ровно через два месяца. Как бы ни обвиняли этого полковника генштаба в практичности – такие эмигранты действительно ухитрились сохранить жизнь себе и своим близким. Но для белогвардейских офицеров честь была важнее жизни.

Таких Турбиных было много. А самое ужасное то, что я знаю, что с ними было дальше на самом деле. Квартиры отбирали, в роскошных хоромах устраивали коммуналку, а саму хозяйку в лучшем случае селили в крошечной комнатушке. Рояль – на дрова, фарфоровые чашечки – на «черный» рынок, семейные фотографии – на помойку, офицеров – во враги народа.

Спектакль начинается и заканчивается а капеллой женщин в черном. Они безлики и безучастны. Их заунывный стон символичен. Они плачут о героическом прошлом, о кровавом настоящем и неопределенном будущем великой России.

Фото Стефании Самсоновой