В честь 80-летия Победы Московский цирк Никулина на Цветном бульваре подготовил фотовыставку «Артисты цирка в годы Великой Отечественной войны». На ней представлены истории о фронтовых подвигах знаменитых циркачей, силачей и акробатов, тут можно узнать, как артисты цирка выступали перед солдатами, поднимая боевой дух и вселяя веру в победу.
В одном из своих интервью он сказал: «Я клоун. И никем другим себя не представляю. У меня никогда не было желания начать все сначала. У меня есть только желание – продолжать. Я не могу и не умею быть нигде, кроме цирка».
«Самое страшное – когда на тебя идут танки и ты ничего не можешь сделать», – вспоминал Никулин о том, что пришлось пережить на фронте. И еще: «Первого убитого при мне человека невозможно забыть. Мы сидели на огневой позиции и ели из котелков. Вдруг рядом с нашим орудием разорвался снаряд, и заряжающему осколком срезало голову. Сидит человек с ложкой в руках, пар идет из котелка, а верхняя часть головы срезана как бритвой, начисто. Смерть на войне, казалось бы, не должна потрясать. Но каждый раз это потрясало. Я видел поля, на которых лежали рядами убитые люди: как шли они в атаку, так и скосил их всех пулемет. Я видел тела, разорванные снарядами и бомбами, но самое обидное – нелепая смерть, когда убивает шальная пуля, случайно попавший осколок».
13 раз Михаил Шуйдин горел в танке, но самые серьезные ранения он получил в августе 1944 года. То, что танкист остался тогда жив, его товарищи называли чудом. Ослепший и обгоревший, воин прополз почти пять километров до находившегося в тылу медсанбата. Состояние танкиста было очень тяжелым: Шуйдина срочно эвакуировали на генеральском «виллисе» во фронтовой госпиталь. Шесть месяцев врачи боролись за жизнь, а потом за здоровье молодого лейтенанта. Зрение вернулось, но обожженные пальцы долго не слушались, а на лице появились шрамы. Позже он их прятал под клоунским гримом.
Его детство пришлось на тяжелые военные годы, у него рано умер отец. Когда Олегу исполнилось 13 лет, он устроился учеником слесаря на полиграфический комбинат «Правда», чтобы помочь матери содержать семью. Много лет спустя, попадая в трудную ситуацию, Попов приговаривал: «Надо дотянуть до крапивы», и не все понимали, что он имеет в виду. А он вспоминал войну, и как мать говорила ему зимой: «Сынок, потерпи до весны, до первой крапивы! Знаешь, какие из нее вкусные щи получаются!»
«Клоун, на мой взгляд, – это вовсе не записной остряк, поспешающий откликаться на все и вся. Клоун – это значительно серьезнее, это, если хотите, особый склад личности, сумевшей собрать в себе и по-новому отобразить определенные стороны жизни», – говорил Олег Попов.
Леонид родился в Москве. Отец – армянин Георгий Енгибарян, шеф-повар ресторана гостиницы «Метрополь». Погиб на фронте. Мама – Антонина, портниха, из тверских крестьянок. «Войну я провел в Марьиной Роще, – вспоминал артист. – Я пережил здесь все бомбежки, и первое, что узнал в жизни, это была война. Вой сирены, предупреждающий о налетах. Это наложило на меня особый отпечаток. Для меня, например, покупка коньков после войны была событием космического масштаба. Первый костюм у меня появился, когда мне было далеко за 20 лет».
Марина Влади писала: «Среди любимых артистов Владимира Высоцкого был один, нежность к которому у него безгранична. Его зовут Енгибаров. Он молод, и в нем все прекрасно. Он тоже своего рода поэт, он заставляет смеяться и плакать публику – и детей и взрослых… Разбивая тарелки, он переключает публику с бешеного хохота на полную тишину, а потом у тебя стоит ком в горле, – и вот уже люди вынимают носовые платки, чтобы украдкой вытереть слезы».